По адресу лемура

А что если показать путешествие на Мадагаскар глазами художника? Тогда тяжелый рюкзак превратится в тонкую кисть, а палящее солнце распадется на целый спектр оттенков. О том, какие картины задает островное государство в Индийском океане, — в нашем интервью с художником Яковом Хомичем.

Итогом его приключений с «Силой территории» стала авторская выставка в галерее ART&BRUT, работы для которой создавались целый год. Вот сколько нужно, чтобы осмыслить впечатления от наших историй.

— Яков, как ты познакомился с «Силой территории»?

Через искусство: пару лет назад со мной связался Саша Герасимов и заказал картину. Холст с наездником на леопарде сейчас висит у них в офисе. Общались мы эпизодически: ребята всё время путешествуют, а я пропадаю в мастерской. Чуть позже Миша и Саша снова вернулись, и я сделал им более личную серию — портреты домашних питомцев.

А потом случилось последнее, абсолютно неожиданное событие. Я гуляю с собакой по двору, звонит Саша и спрашивает: «Поедешь на Мадагаскар?» Я тут же говорю: «Да!» Так наша дружба и закрепилась: крупным проектом, который вылился в авторскую выставку.

— Я тут открывала карту, чтобы найти Мадагаскар. И поразилась, как же он далеко! Как ты относишься к дальним расстояниям? Осознав, что придется добираться буквально в другое полушарие, что ты почувствовал?

Я с детства увлекаюсь географией: наверно, это тянется из любви к животным. Надо же знать, где обитают мои герои, поэтому чаще заглядываешь в карты. Так что мечта поехать в далекое, экзотическое место была у меня с малых лет. И ни разу я на такие расстояния не путешествовал: восточнее Екатеринбурга или южнее Шарм-Эль-Шейха не бывал. И хоть я Саше сразу ответил да, я до последнего, пока уже не оказался в самолете, на пути в Эфиопию, не мог поверить, что окажусь так далеко. Это мечта, которая могла остаться неосуществимой.

— А ты знал, кто будет проводником? Раз летишь так далеко, мысль о том, кто будет с тобой, может стать важной точкой опоры.

Когда мы общались с Сашей и Мишей, сразу нашли общий язык, интересы, любовь к собакам как минимум. К ребятам я относился с доверием, хотя вживую мы еще не виделись. Потом у нас был отдельный звонок по путешествию: знакомились с группой и нашим проводником на Мадагаскаре — Серёжей Срыбником. Я сразу почувствовал, что мы на одной волне. У Серёжи голос еще такой добрый. Я даже не думал о каких-то опасностях: своим голосом, манерой вести диалог он очень успокаивает.

— Ты сел в самолет, был долгий рейс с пересадкой. Помнишь, что первое увидел, когда приземлился?

Что касается полета — меня удивил тот факт, что от Москвы до Эфиопии лететь порядка семи часов, даже чуть больше, а от Эфиопии до Антананариву (столица Мадагаскара) еще столько же практически! Когда ты открываешь карту и смотришь расстояние от Москвы до Эфиопии, ощущение, что всё это намного дальше. Помню, читал где-то: карта немного сжимается, Африку будто зажали. Визуально она не выглядит такой, какой является в жизни. Гигантский континент совершенно!

А когда приземлились в Антананариву… Во-первых, с Серёжей познакомились вживую: он оказался выше и больше, чем я предполагал. Большой человек во всех смыслах! Всего в группе нас было пятеро: я пригласил в это приключение жену, мне очень хотелось разделить с ней все впечатления. Нам накрыли приветственный стол, а точнее багажник с местными закусками, очень вкусными. Мы сразу наткнулись на собачку, тощую и одинокую. Как мы потом увидели, на Мадагаскаре это совершенно нормально. Покормили ее и погладили, так и началось наше путешествие.

Поначалу не возникло ощущения, что мы где-то очень далеко. Но чем больше мы отдалялись от аэропорта и углублялись в деревни, наблюдали в окно за местной жизнью, тем острее становилось восприятие. Один из первых потрясающих моментов — когда я посмотрел на звездное небо и понял, что Большая Медведица просто перевернута! Это Южное полушарие, а значит, всё наоборот. И вот тогда ты понимаешь, что оказался на противоположном краю света. Поднимаешь взгляд наверх, и там всё вверх тормашками. Это очень сильно удивило меня.

— Как ты работаешь со скетчами и быстрыми набросками?

У меня миллион блокнотов. Даже если поездка длится пару дней, я беру минимальный комплект: пенальчик с пастелью, карандашами, красками и всем необходимым. Люблю пленэр за то, что находишься в некомфортной среде (ветер, солнце, дождь), и это заставляет изобретать новые способы работы с рисунком. Ведь нужно как можно быстрее и точнее передать, что ты видишь.

Я не большой любитель линейного рисунка, хотя это самый быстрый способ запечатления, скажем, пейзажа… Я даже на пленэре работаю не быстро. Могу часами, если погода позволяет, сидеть и зарисовывать окружение.

Но таких моментов во время нашего путешествия было мало, потому что программа выдалась очень насыщенной. Несколько раз Серёжа со мной оставался в походной части, но нам пришлось потом догонять группу, и я сильно запыхался. На жаре было очень тяжело физически. Но случилась пара вечеров, в отелях после прогулки, когда я успел запечатлеть закат в национальном парке «Исала»... То была пустынная горная местность: я поработал два часа до захода солнца и сделал несколько рисунков.

— Можешь припомнить то место, где вы с Серёжей остановились? Что тебе хотелось забрать? Как ты выделяешь то, что окажется на скетче?

В походной части маршрута мы сделали небольшой привал: буквально на 15–20 минут, перекусить, попить и пойти дальше. Мне хотелось проверить, насколько реализуемо хоть что-то набросать в таком перерыве. Повсюду на протяжении нашего маршрута по национальному парку «Исала» были деревни, несколько в отдалении. Мне хотелось запомнить эти глиняные домики, фрагменты быта, хозяйства.

Пейзаж очень необычный, горы. Я пытался поймать их форму. Запомнилась одна гора: не знаю, что это за порода, но у нее очень округлые вершины. Они будто отполированы, такие плавные очертания. Необычно совершенно. Обычно горы остроконечные, а эти были закругленные.

— Сюжеты настигали тебя или ты сам их ловил? Может, ты любишь в какой-нибудь двор заглянуть? Как ты понимаешь, что это твой сюжет?

Обычно я стесняюсь такие штуки делать. Не могу себя пересилить: не хочу никого отвлекать. Я прячусь в укромном местечке: чтобы и меня никто не трогал, и я никому не мешал. Но на протяжении нашей поездки я и так постоянно видел новые картины, пейзажи, лица. Я уж молчу про животных: хамелеоны, лемуры.

Ошеломляет базово твое личное присутствие посреди этого всего. Даже когда ты уже преодолел сотню километров, сложно поверить, что находишься на острове, по сути черт-те где! Я успел сделать несколько рисунков: понятно, что и фоткал много, чтобы сохранить детально, как выглядели дома и лемуры. Но когда я оказался в мастерской, я понял, что нужно работать с воспоминаниями.

Я целый год работал над этой серией. В голове осели именно те воспоминания, которые, по-видимому, останутся со мной надолго. Это и есть мое. Такая проверка временем. Сначала было стремление: побольше нарисовать, чтобы побольше с собой увезти. Но это быстро прошло: неправильно было бы прятаться и отвлекаться, нужно было проживать. И нужно было попробовать, чтобы это понять.

— Услышал ли ты что-то важное для себя от местных жителей? Знаешь, в путешествиях порой одна фраза может прозвучать как очень важный знак именно для тебя.

Мы много времени проводили в машине (остров же гигантский), посещали достопримечательности, городишки. И во время этих забросов мы узнавали об истории острова, его легендах и жизни. И от Серёжи, и от местных гидов. Они нам по-русски даже рассказывали, представьте себе. Мне понравился девиз местного населения — мора-мора. Дословно: медленно, медленно. Не спеша. Они часто повторяют эту фразу. Что-то есть в этом двойном повторении. Как заклинание!

— Может, припомнишь местный быт? Бывает, даже у себя выйдешь во двор — и что-то покажется таким красивым, аж сердце щемит. Что ты видел во дворах деревенских домиков?

Я обращал внимание на людей вокруг и дома, но внутрь мы не заглядывали. Кстати, один такой шанс всё же выдался, довольно короткий, правда. 

В рыбацкой деревне на берегу океана мы заглянули во двор одной семьи — по местным меркам даже богатой, потому что у них есть свой магазинчик. Я буквально на минуту-две заглянул, и мне их хватило, чтобы забрать это впечатление с собою навсегда. От жилья, от внутренней составляющей чего-то семейного, интимного (я бы свой дом так туристам не показал). Я отразил его в одной из картин.

Мы видим ножки детей, они стоят вокруг глиняных фигурок, вырезанных из алюминиевых банок из-под кока-колы. Вокруг машинки, маленькие игрушки. В такой условной детской игре мне удалось изобразить остров с тем, что его наполняет. Настоящей тихой жизнью.

— А есть ли в их деревеньках заборы?

Нет! Если и есть ограда, то она из живых растений, скажем из алоэ. У них такие крупные колючие листья. Но это не столько, чтобы спрятаться от окружения, а просто чтобы зебу, местные коровы, не жевали цветы и траву, которую выращивают для красоты, для себя. А так, конечно, заборов в нашем понимании — деревянных или металлических — там не найти.

— А вывески? Помнишь?

Да, на вывески я часто обращал внимание! Одну даже перенес на холст: мы дважды обедали в этом месте. Ресторан называется Marie’s Lodge. Там внутри стены расписаны сценками из местной жизни: по сути, народное творчество. Как у нас когда-то было в детских поликлиниках. Кто-то заботливо вывел баобабы, местную флору и фауну, людей с корзинками. Напоминает Пиросмани: такой наивный подход. Буквы, адрес электронной почты. Она мне очень запомнилась. Сразу представляешь владельца или местного художника, который однажды вечером сел ее нарисовать.

— Обратила внимание, как ты передаешь взгляды животных на своих картинах. Что ты видел в глазах своих встречных не-людей?

Взгляд лемуров — это тема для отдельного разговора. Взгляд кошачьего лемура (с треугольником черным на мордочке) более дерзкий. Он на тебя смотрит будто с пренебрежением. Как и бурый лемур. Он тебя видит, но хочет получить какую-то выгоду. Бананчик, например. Взгляд сифаки (у них черные мордочки, с таким блинчиком) разъезжается в разные стороны, смотрит и совершенно тебя не видит. Взгляд индри немного удивленный. Это самый большой вид лемуров, они на мишек немного похожи. А вот еще мышиный лемур, или ай-яй, — вообще уникальное создание. Это уже отдельная ветвь лемуров, их мало осталось.

Некоторые тебя вовсе не видят. То есть они смотрят на тебя, ты пытаешься поймать их взгляд, но понимаешь, что это невозможно. Они смотрят сквозь тебя, куда-то вдаль. Я первый раз с таким столкнулся!

— Яков, а как живет свет на острове? Кажется, светит ярко-ярко, затапливая всё вокруг.

Интересный вопрос. Мы посетили очень разные места, они различались климатическими зонами, даже в пределах одного острова. Было полное ощущение, что находишься на гигантском, бескрайнем материке. Мы посетили и горную, и пустынную местность, и джунгли, заросли прямо! Побывали на берегу океана, у Мозамбикского пролива, и везде природа очень сильно отличалась.

Поэтому свет… Тут дело даже не во времени суток, а именно в растительности. Солнце светит везде одинаково, но ощущение разное из-за оттенков, окружения. Понятно, что в пустыне — голая местность. Солнце отражается от песка, глиняной почвы, по сути голой, возникает ощущение, что находишься в чистом световом пространстве.

В горах там была сухая трава, желтая. И синее-синее небо на фоне этой желтоватой травы… Мы же так цвета воспринимаем, в сравнении. Из-за цвета неба и земли складываются разные образы. В джунглях, где много зарослей, небо виделось в розоватых оттенках, несмотря на то что был полдень и солнце в зените.

— Снился тебе Мадагаскар?

Мне он снился, когда я уже работал над холстами и выписывал листочки. Мне снились кошмары: как я беру кисть, в мастерской, всё так реалистично, я размешиваю краску… И кисть не рисует, она не оставляет краску на холсте! Такой кошмарный сон, я просыпаюсь в холодном поту. (Смеется).

— Знаешь, бывает в путешествии легкая грусть: уезжая, думаешь: «Как грустно, что жизнь тут продолжится без меня». Бывало ли у тебя такое? 

Я понимаю, что там очень непростая жизнь. Особенно в плане быта. Деревня выглядит намного благополучнее, чем город. Они встают на рассвете, на закате ложатся: выгулять скот, набрать воды, полить растения, собрать урожай и так далее. Усилия все на то, чтобы прокормить семью. Как я понял, в деревне крепкая связь между людьми: они друг другу очень помогают. В городе всё по-другому. Много бедности, грязи, нищеты. Кто разоряется в деревне, бежит в город, но работы там нет — всё становится еще сложнее. Если в деревне тебе помогут соседи, то в городе никого рядом нет.

Поэтому мысли о том, чтобы уехать в джунгли или пустыню, — это, конечно, больше романтика. Я могу так сказать в порыве мечтательного, но понимаю, что это нереализуемо. Тебе будет не до картинок. Мне, кстати, жена это подсказала, а то я склонен к таким припадкам: «Ой, я буду жить в джунглях, в бунгало». А кто тебя будет кормить? Для нас-то всё купили заранее. Мы заплатили, чтобы нас покормили. А вот так один ты будешь? Где? Куда? Кто? Нет, это глупость.

И Серёжа меня научил. Поначалу мы смотрели на жизнь в городе и жалели всех подряд. Людей, детей, куриц, собак. Всё разваливается, всё плохо. Но Серёжа сказал очень правильную вещь: не обращать на это внимания. Понятно, он тертый калач в этом плане — столько стран посетил. Но тем не менее это правда: за короткое путешествие всем не поможешь.

Мы с собой привезли тетрадки — просто раздать детям. Когда жена начала их раздавать, налетела толпа: она испугалась, я ее из этой толпы буквально вытаскивал. Ее готовы были разорвать.

Наш гид, взрослый дядька, приличный, грамотно говорящий по-французски, носил детскую розовую шапочку от солнца. Просто потому, что другой нет. И «Сила территории» его экипировала: я считаю, правильно, что ребята поддерживают своих гидов. У них в деревне большие сложности с одеждой: во-первых, они живут далеко от одной-единственной дороги, которая там проходит, а во-вторых, еще дальше от ближайших городов, более-менее крупных, куда попадает хоть какая-то одежда. Им не попадает ничего. Таким людям нужно помогать. 

Ты проводишь с ними три ночи и четыре дня в походе: они тебя кормят, постоянно готовят, помогают тащить вещи… И относятся к тебе по-другому, не как дети в городе. Для них ты просто огромный денежный мешок: белый человек, тот самый «ваза-ваза», который подарит билет в счастливую жизнь. А мы-то не такие. В общем, потребовалось какое-то количество времени, чтобы смириться и понять, что ты не поможешь, а может, даже и хуже сделаешь.

И это тоже важная часть: как себя там вести и как относиться к местной жизни. И в этом смысле Серёжа на нас отрезвляющий эффект произвел. И больше начинаешь, кстати, ценить жизнь дома — намного больше.