Если посмотреть на карту Африки, кажется, будто ее разделили по линейке. А так на самом деле и было. Расскажу, как происходила дележка континента, почему это случилось именно с Африкой и больше ни с одной территорией на планете и из-за чего границы африканских стран до сих пор выглядят так необычно.
Внутри периода, который историки называют «Битвой за Африку» или «Дракой за Африку», произошло множество мелких, на первый взгляд разрозненных событий. Все их за раз не охватить, поэтому остановлюсь на трех ключевых моментах, которые, на мой взгляд, лучше всего раскрывают картину произошедшего.
Эту статью для нас подготовил друг «Силы территории» — эксперт по Африке Сергей Срыбник.
Начало «Битвы за Африку»
В конце XIX века в цивилизованной Европе наступило уникальное время. В 1871 году завершилась последняя крупная война — Франко-прусская, в которой победили пруссы. Они забрали себе Эльзас и Лотарингию, объединив немецкие земли в Германскую империю. И после этого в Европе на десятилетия воцарился мир.
Без войн европейцы продержались целых 43 года, вплоть до Первой мировой. Так долго не браться за оружие у человечества раньше не получалось. Этот период в европейской исторической литературе получил соответствующее название — «Прекрасная эпоха».
Почти за полвека затишья у европейцев сформировалось стойкое ощущение, что они стали так сильны в дипломатии, что теперь все конфликты могут решить не ружьем, а диалогом: смысла убивать друг друга больше нет, ведь по всем политическим и экономическим вопросам можно договориться. А значит, наступило идеальное время наращивать и перераспределять колонии за пределами Европы.
Так в конце XIX столетия начинается активное освоение мира. Но в какой-то момент становится понятно, что все интересные земли и так между европейскими державами разделены. Кроме Африки.
Почти никем не занятые огромные африканские территории привлекают внимание европейцев. В тот момент на континенте есть всего около 10% колоний, а остальное пространство совсем ничейное. И вот внутри еще недавно никому не нужной Африки сталкиваются интересы сразу нескольких огромных метрополий: Франции, Великобритании, Португалии, Италии, Бельгии, а позже к ним присоединяется Германия.
Конфликты интересов и первые столкновения
Великобритания захватывает ЮАР, Судан и Египет, не собираясь ни с кем этими территориями делиться. Но находятся они на разных сторонах континента, что совсем неудобно. Решение одно: соединить колонии с севера на юг по рекам.
К этому времени Португалия уже владеет Анголой и Мозамбиком и тоже хочет соединить свои колонии — с запада на восток. В итоге Великобритания с Португалией сталкиваются лбами в южной части Африки.
А с севера континента на них недовольно смотрит Франция, которая не теряет надежды вернуть себе Судан и Египет, отжатые британцами, а заодно соединить свои колонии в Алжире, Тунисе и на Африканском Роге.
Параллельно в игру вступает британец Сесиль Родс — основатель алмазодобывающей корпорации De Beers. Он был охвачен идеей создать сплошную полосу британских владений через весь континент. Отчасти из-за амбиций Родса Британия так яростно цепляется за северные территории.
На «алмазные» деньги Родс формирует частную армию и с благословения короны начинает захват земель. Территорию, на которой сейчас находятся Зимбабве и Замбия, Родс самовлюбленно называет в свою честь — Родезией. Ее создание позволило Великобритании доминировать на юге и востоке континента, параллельно сражаясь за север.
Но самый серьезный конфликт между европейскими державами разгорелся в сердце Африки — Конго, территории которого проходят почти ровно посередине материка. Именно здесь столкнулись интересы сразу четырех крупных игроков.
С одной стороны выступала Португалия, которая исторически доминировала в устье реки Конго, дружила с конголезцами и веками вела с ними торговлю. С другой стороны на эти же земли претендовал бельгийский король Леопольд II, чьи эмиссары жестоко подчиняли себе коренное население. С третьей стороны в борьбу вмешалась Франция: ее первопроходец Пьер де Бразза заключил договор с местным вождем, поднял французский флаг и основал пост, который позже превратился в город Браззавиль — столицу Французского Конго. Масла в огонь подливала Великобритания: Сесиль Родс уже вел свои войска с юга на север.
Иными словами, у себя в Европе державы между собой дружили и как-то договаривались, а в Африке постоянно конфликтовали. Но никому не хотелось, чтобы эти разногласия переросли в вооруженные столкновения между колониями. Зачем просвещенным европейцам проливать свою кровь за далекие черные земли? Пришлось державам распутывать конфликт иначе, выкручиваться, заключать мирные договоры… «Битва за Африку» стала принимать всё более и более интересные формы.
Джин-тоник с привкусом колонизаторства
Колонии в тот период располагались преимущественно по краю Африки. С одной стороны, они и были нужны для выхода к морю. С другой — вглубь континента никто не рисковал заходить. Это было технически сложно и просто опасно: дорогу европейским завоевателям преграждала малярия.
Ситуация стала постепенно меняться, когда развились технологии машиностроения, появились пароходы, механические тракторы и полуавтоматическое оружие. Колонизаторам стало значительно легче двигаться от побережья к центру. А затем произошло событие, которое окончательно решило проблему с захватом внутренних африканских территорий.
Давным-давно в Южной Америке научились из коры хинного дерева добывать элемент хинин, который использовали для лечения лихорадки. А в конце XIX века обнаружили, что он отлично борется и с малярией.
Как только об этом стало известно британцам, те начали выдавать таблетки с хинином своим солдатам. Только хинин на вкус невыносимо горький. Чтобы его можно было принимать на регулярной основе, таблетки придумали разводить в газировке. Теперь напиток напоминал хорошо нам знакомый тоник. Но англичане не были бы англичанами, если бы не стали добавлять в него алкоголь. Так появился тот самый коктейль джин-тоник. Он и позволил европейским колонизаторам пойти вглубь Африки, не опасаясь малярии.
Бельгийское «географическое общество»
Итак, все территории по краям Африки захвачены, технические возможности продвигаться вглубь континента есть, но это всё еще дорого, трудно и не так привлекательно. Огромные пространства в центре материка остаются бесхозными.
В тот период Европа вступает в эпоху Великих географических открытий. Общество с азартом следит за новостями о первооткрывателях: вот полярники Нансен и Амундсен штурмуют далекие северные моря, вот доктор Дэвид Ливингстон изучает африканские джунгли и рассказывает об этом в письмах, которыми зачитывается вся Европа. Кажется, еще чуть-чуть — и на Земле не останется белых пятен: мы будем знать о нашей планете всё.
И вдруг Ливингстон пропадает. Годами от него нет вестей. Мировая пресса в панике. По его следам отправляются спасательные экспедиции, одну из которых финансирует американская газета New York Herald. От нее в Африку едет амбициозный репортер Генри Мортон Стэнли. И ему удается невозможное: в глухой танзанийской деревушке Стэнли находит истощенного доктора. Именно тогда рождается, пожалуй, главная фраза XIX века: «Мистер Ливингстон, я полагаю?» — абсурдно вежливая для глухих джунглей, где встретить другого белого человека было просто невозможно.
Этот триумф превращает Стэнли в одного из главных экспертов по Африке. Тогда же о нём узнает король Бельгии Леопольд II. Он мечтает об имперском величии, но Бельгия — всего лишь скромное пятнышко на карте Европы. На этом фоне колонизация больших пустующих земель в сердце Африканского континента выглядит особенно привлекательной.
В 1876 году Леопольд II создает Международную африканскую ассоциацию. Официально — для географических исследований, просвещения местных жителей и борьбы с рабством. На самом же деле за этой благородной ширмой скрываются другие мотивы: экономическая рекогносцировка, поиск ресурсов и оценка потенциала сопротивления местных племен.
В этот период в Европе и Америке происходит промышленный бум: изобретают пневматические шины, для производства которых требуются колоссальные объемы каучука. А на землях Конго, к несчастью, обильно растут лианы, из стеблей которых добывают каучуковый сок.
Для конголезцев начинается настоящий ад. Всех: от стариков до детей — принудительно заставляют добывать дикорастущий каучук. Нормы выработки устанавливают нечеловеческие, а за невыполнение плана или малейшее неповиновение карательные отряды применяют систему телесных наказаний. Настоящим ужасом стали массовые ампутации: каратели отрубали местным жителям кисти рук и ступни.
А в это же время в Брюсселе Леопольд II вовсю тешил свое эго. Чтобы доказать обществу величие Бельгийской империи, он на Всемирной выставке открыл «человеческий зоопарк»: конголезцев выставляли в вольерах на потеху публике.
Здравомыслящие люди окрестили Леопольда II «диктатором на антресоли». Этот человек устроил один из самых масштабных геноцидов в истории, сидя в своей крошечной Бельгии и ни разу в жизни не ступив на земли Конго.
По разным оценкам, за время правления Леопольда II в его колонии погибло от 5 до 15 миллионов человек. Точную цифру назвать невозможно — переписи не существовало, но потери в любом случае были оглушительными.
Конголезцы умирали и от рук карателей, и из-за неимоверно тяжелого труда, и от страшных эпидемий. Оспа и сонная болезнь выкашивали целые деревни. Экваториальное сердце Африки превратилось в огромную сырьевую фабрику, построенную на костях.
Не все эпизоды «Битвы за Африку» столь же жестоки. Более того, кровавый режим Леопольда II никто не переплюнул. Пока тот творил беззаконие под маской миссионерства, остальные страны решали вопросы с границами своих колоний на континенте несколько иначе.
«Великая пятиминутная война»
Когда старые колониальные хищники разделили между собой лучшие африканские территории, на арену с большим опозданием ворвался новый игрок — только что объединившаяся Германская империя.
Первый канцлер Отто фон Бисмарк сначала уверял, что колонии немцам не нужны: Германия будет расширяться за счет соседних территорий. Однако великой державе в эпоху империализма, чтобы удержать статус, нельзя было оставаться без колоний. Только где их взять, если все сколько-нибудь интересные земли уже присвоены другими великими державами? Немцам пришлось присматриваться к местам, которыми остальные побрезговали.
Одно из таких мест находилось на юго-западе континента, в Намибии. Это сейчас Намибия — развитая и поразительно красивая страна, а тогда там была лишь огромная пустыня с абсолютно бесполезным выходом к морю: дюны сталкивались с водами Атлантики, образуя «гуляющий» берег, на котором в условиях XIX века построить порт было невозможно. Не просто так шведский исследователь того времени Карл Андерссон сказал: «Если на Земле есть место, похожее на ад, то это Намибия».
Словом, ни одна европейская держава в эту сторону даже не смотрела, а вот у Германии выбора не было. Бисмарк отправляет на разведку Франца Людерица — дельца из Бремена. В 1883 году тот высаживается на побережье Намибии и обманом выкупает за копейки у местного вождя кусок земли. В планы Германии это не входило, но теперь она оказалась втянутой в «Битву за Африку». Бисмарк берет эту территорию под свой протекторат. Технически колония уже есть, зачем же отступать?
Немцы начинают медленно продвигаться вглубь страны, отнимая у коренных народов, племен гереро и нама, лучшие пастбища и скот. Это приводит к закономерному конфликту: доведенные до отчаяния гереро поднимают восстание. Сначала им удается застать немцев врасплох, но Германия оперативно отправляет в Намибию армию, которая устраивает настоящий геноцид, вырезав почти всех гереро и половину нама.
Все эти жертвы кажутся бессмысленными с расчетливой точки зрения капитализма до тех пор, пока железнодорожный рабочий Закариас Левала случайно не находит в песке пустыни Намиб алмаз. Первый из множества. Германия срывает джек-пот.
Племена гереро не просто так сделали своим домом пустыню. Оказались они здесь из-за мрачных, но очень важных для понимания истории Африки событий.
Обосновавшись на юго-западе континента, Берлин устремил взоры на восток — в Танганьику (материковую часть современной Танзании) и Занзибар. Последний в те времена был богатейшим султанатом, который не мог не привлечь внимание колонизаторов: большой, стратегически удобный порт, мировая монополия на торговлю гвоздикой, главный узел африканской работорговли… Так еще и официально никому из европейцев не принадлежит, хоть местный султан давно дружит с Великобританией.
Немцы решили правила игры изменить и обратились к кузену правящего султана с предложением, которое могло звучать примерно так: «Мы тебе трон, а ты нам верную дружбу». Так или иначе, занзибарский султан внезапно скончался, а его место занял кузен.
Новый правитель тут же забаррикадировался во дворце и демонстративно разорвал отношения с Лондоном. Тогда Великобритания пригрозила войной, но султан был уверен: англичане блефуют. И жестоко просчитался.
Утром 27 августа 1896 года к Стоун-Тауну, столице Занзибара, подошла британская эскадра из пяти кораблей. Против них у султана были две старые пушки, из которых до этого стреляли только в полдень — местная традиция, — и деревянная канонерка Glasgow, которую по иронии судьбы Занзибару относительно недавно подарила Великобритания.
Ровно в девять утра британцы открывают огонь и за минуту оставляют Занзибар без вооружения: пушки разбиты, канонерка пошла ко дну.
Затем эскадра начинает расстреливать султанский дворец, и ровно через 38 минут над ним поднимается белый флаг. Эта война стала самой короткой за всю историю человечества.
Согласно легенде, занзибарцы хотели сдаться еще раньше — после первого же залпа, но британский снаряд разбил лестницу на крышу, и слуги полчаса не могли подняться, чтобы вывесить флаг. А султан бежал в немецкое консульство в первые же минуты боя.
Виктория
Англичане прекрасно понимали, кто стоит за занзибарским бунтом, а немцы — что шалость не удалась. Лондон и Берлин сели за стол переговоров. Немцы официально отказались от притязаний на Занзибар. Взамен англичане отдали им крошечный, но стратегически важный для военного флота остров Гельголанд прямо у берегов Германии.
Но у немцев была еще одна просьба. Новый канцлер Лео фон Каприви, сменивший Бисмарка, мечтал соединить немецкие колонии на западе и востоке Африки по воде. Немцы выторговали у британцев узкий «коридор» земли на северо-востоке Намибии, ведущий к реке Замбези.
Этот «коридор» так и остался на карте Намибии: выглядит как большой палец и называется полосой Каприви.
Англичане с легкостью подписали бумаги, ведь за годы колонизаторства они хорошо изучили эти земли. А вот немецкие картографы упустили «незначительную» деталь: всего в нескольких десятках километров ниже по течению от полосы Каприви река Замбези с оглушительным ревом падает в узкое базальтовое ущелье и превращается в гигантский водопад Виктория. То есть Германия свой заветный выход к реке получила, но воспользоваться им для связи колоний так и не смогла.
Весной 2027 года мы отправляемся в секретную экспедицию по просторам Калахари и обязательно доберемся до водопада Виктория, чтобы ощутить его мощь.
Берлинская конференция и дележка по линейке
Необходимость собрать европейские державы за столом переговоров зрела, а после конфликта в Конго стала очевидной. В ноябре 1884 года Бисмарк пригласил в Берлин всех крупных мировых игроков: от Великобритании и Франции до Российской и Османской империй, чтобы раз и навсегда разделить Африку на зоны влияния, а заодно установить общие правила игры.
На Берлинской конференции обсуждались вопросы колониализма и миссионерства. Было решено, что у любой колонии должен быть экономический, географический и просветительский смысл, чтобы больше не повторилась история Бельгии в Конго, когда «диктатор на антресоли» захватил огромную территорию только для того, чтобы выкачивать из нее деньги.
В документах конференции есть немало светлых идей, но ее итоги стали для Африки бедой. Почти два года представители европейских держав чертили новые границы африканских стран по линейке, игнорируя географический, исторический и культурный контекст.
Доходило до абсурда: границы проводили прямо по рекам, которые в условиях засушливой Африки постоянно меняют свое русло. Яркий пример — река Чобе между Намибией и Ботсваной. На ней есть россыпь мелких островов. До одного из них, Касикили, в сухой сезон можно дойти пешком с ботсванской стороны, а с намибийской — нельзя. Из-за этого геодезического курьеза обе страны годами спорили, поочередно высаживая на клочок земли свой спецназ, пока точку в конфликте не поставил Международный суд ООН.
Из-за этого же бездумного разделения на карте появились две разные страны с практически одинаковым названием — Демократическая Республика Конго и Республика Конго, чьи столицы, Киншаса и Браззавиль, стоят буквально напротив друг друга, разделенные лишь руслом реки.
Но куда трагичнее оказались последствия разделения народов. Например, когда Германии передали полосу Каприви, европейские картографы механически отрезали часть этноса лози от их соплеменников в Замбии. То есть некоторые лози внезапно оказались в границах Намибии, где исторически проживали совсем другие племена — гереро и нама.
Круги по воде
Сопротивление этому неестественному разделу началось практически сразу. Там, где у коренных народов хватало сил, вспыхивали жестокие войны. Например, с конца XIX века Мадагаскар отчаянно пытался отстоять независимость перед Францией, требуя взаимовыгодного протектората вместо рабской колонизации, пока Париж не подавил автономию силой оружия.
Прожектор нашего европоцентричного внимания развернут в сторону Евразии, поэтому мало кто слышал о той же Великой африканской войне, в которой погибло больше пяти миллионов человек. Этот конфликт стал самым кровопролитным в новейшей истории со времен Второй мировой. А его детонатором послужил всё тот же этнический узел, завязанный европейцами во время дележки Африки.
Несмотря на весь абсурд и несправедливость ситуации, границы африканских стран, нарисованные на Берлинской конференции, сохранились до наших дней без каких-либо изменений. Да, с 1885 года, когда всех колонизаторов наконец-то устроил итог дележки, в Африке появлялись и исчезали страны, но все эти процессы шли исключительно по принципу деления, а не перекройки территорий.
Родезия распалась на Замбию и Зимбабве. Британский Судан, который англичане когда-то насильно склеили из абсолютно разных миров, закономерно разделился на Северный и Южный. Западная Сахара сейчас пытается отколоться от Марокко — но это вопрос сепаратизма, а не изменения внешних рубежей.
Даже после Великой африканской войны колониальные границы не сдвинулись ни на сантиметр. В Конго до сих пор регулярно вторгаются руандийские войска — я сам застал там эту картину: стоят ооновские «голубые каски», войска заходят и выходят, а линии на карте остаются неприкосновенными.
Глобальное последствие этого «раздела по линейке» — вечная фоновая напряженность. Где-то она выливается в кровавую резню, а где-то — в шуточные приграничные войны, как у Ботсваны и Намибии, с их втыканием флагов на крошечном острове.
И здесь кроется главный парадокс. За последние полвека внутри Африки сменились десятки свирепых диктаторов. Эти парни были готовы творить запредельный ад внутри своего государства. Но даже при экстремальном тоталитаризме они оказались неспособны противостоять логике, которую когда-то им спустили сверху европейские державы. Начерченные в Берлине линии оказались для диктаторов священнее собственных народов…
